Глава 3 Олия

Я взял Олию за плечи, развернул к себе, прямо посмотрел в ее расширенные глаза, пытаясь заглянуть прямо в душу:

—        Она права!

Глаза ее быстро наполнились слезами:

—        Я знаю, — еле слышно выдавила она, — но ничего не могу с собой поделать.

Мне стало стыдно, я переложил всю вину на нее, а она, как истинная Исида, готова брать все грехи на себя: и свои, и Осириса. Я обнял ее в порыве нежности, но не смог сказать того, что должен был сказать, как Осирис: признаться в том, что я тоже не удерживаю правильного состояния.

Я победил в ситуации нашей любви и проиграл в своем пути к Осирису, который, как сказала мне мама, «сумел преодолеть досаду на свои собственные ошибки».

Олия тихо плакала у меня на плече, почти беззвучно шепча свое покаяние. Многих слов я не разбирал, но и так все было понятно. Она ревнует меня к Элит и с этим ничего нельзя поделать, потому что с Элит не сравнится никто. Если встанет вопрос выбора, я выберу ее. И опять мне не хватило смелости сказать, что это правда. Возможно, это помогло бы ей смириться с ситуацией, в которой она не властна, а кроме того, больше доверять мне. Правда спасает душу, даже если убивает любовь.

Мы стояли в Большом зале, недалеко от водоема, она подняла на меня счастливые заплаканные глаза: она рассказала мне все, и ей стало намного легче. А мне?

— Пойдем! — говорю я тихо. Обнявшись, мы поднимаемся ко мне в комнату.

— Олия, — говорю я ей, — ты должна знать, нет девушки на свете, к которой я относился бы   с большей нежностью, чем к тебе, — и уже шутя добавил, — я в восторге от тебя, правда! — Я думал о тебе всю дорогу, ждал встречи с тобою, — не зная, где тут правда, я становлюсь серьезнее. — Мне сейчас очень тяжело, на меня навалились какие-то сложные духовные проблемы, и я  не могу их разрешить.

Мы сидим друг против друга. Я смотрю ей в глаза: может ли она понять меня?

— Я знаю, у тебя посвящение в этом году, — откликается она.

Нет, не понимает. А почему, собственно, она должна понимать то, что я и сам не пойму про себя? Я обнимаю ее, целую лицо, дотрагиваюсь до мягких длинных каштановых волос, сплетенных для танца тонкой золотистой лентой, которая сейчас сбилась, что делает Олию еще прекраснее. Она доверчиво прижимается ко мне.

Как тебе удается так плавно двигаться, ты переливаешься, как ручей, — мне хочется успокоить ее, как ребенка.

Я скучала без тебя, Или, — она порывисто обнимает меня с такой внутренней силой, что кровь бьет мне в голову, я едва не теряю сознание.

Когда я думаю о тебе, мне кажется, я схожу с ума! — ее сбивчивый, горячий шепот стучит в моих висках. — Твои глаза, твои губы, твои плечи, как ты поворачиваешь голову, как держишь что-то в руках — все в тебе особенное... Ты специально создан для того, чтобы терзать меня, потому что даже когда ты рядом, это мука — чувствовать тебя: твои прикосновения, твое дыхание, как бьется твое сердце... — она обнимает мои плечи, прикасается ладонью к щеке, скользит руками по груди. Я ловлю ее руки, прижимаю к губам, еще секунда — и нам будет не остановиться.

Нет! — Олия отстраняется от меня, — Илилой, разве это любовь? — неожиданно спрашивает она.

12[3]45
Оглавление