Глава 2 Урок

Полное безразличие к. себе и к своей жизни охватывает меня. Существование души представляется как вечное блуждание в потемках между этим Миром и тем, что ожидает нас после смерти. Все, что кажется нам счастьем или горем, всего лишь иллюзии, которые нарисованы кем-то на холсте, но проходит время, холст истлевает, и все оказывается совсем не так, как виделось вчера. Опять видимость прозрения, которая затем вновь окажется очередной иллюзией.

Я лежал и смотрел на звезды тупо и безразлично. Не было никаких желаний. Я чувствовал такое-опустошение, что сама мысль о том, что придет утро, наполнила тошнотворным холодом. И я вдруг испугался. Мне показалось, что я уже умер и никогда больше не смогу вернуться к прежней своей жизни. Как было бы хорошо раствориться в бесконечном пространстве пустоты и звезд, забыться в безмолвии Вечности, слиться с дымкой Млечного Пути. Только бы не возвращаться больше на Землю, к: ее запутанным страданиям.

Которая сейчас часть ночи? Я машинально стал, высчитывать, но звездам, сколько еще осталось до утра. К моему удивлению, не прошло еще и половины ночи. Мне казалось, что уже целую вечность я провел на скале. Я снова попробовал уснуть, сон. мне казался сказочным благом, но не смог. В голове роем носились яркие воспоминания о событиях и. людях: Деур, мама. Элит, Рекси, старый Крет, картины атлантического города Мерте, Илойя, мой лучший друг детства Тефос и тетушка Ниди, его добрая мать.

Вспомнилось, как я украл у Тефоса игрушку, птичку-свистульку, принес, ее в храм и сказал маме, что нашел ее. Но она сразу обо всем догадалась и рассердилась на меня». Переодевшись в крестьянские одежды, Верховная жрица Храма Исиды сама пошла со своим провинившимся сыном к простолюдинке, чья семья выращивала виноград у священного Нила.

Тетушка Ниди, конечно, догадывалась, что я сын жрицы, хотя мне строго-настрого было запрещено рассказывать что-либо о себе и о Храме. Увидев нас с мамой, она поклонилась, а узнав, в чем дело, стала мягко наставлять мою мать: «Не нужно приписывать душе ребенка страшные грехи, — сказала она, не догадываясь, что говорит с главной жрицей Исиды, — дитя безгрешно, оно не имеет злых умыслов. Я знаю, что тебе очень понравилась эта игрушка, — обратилась она ко мне, — тебе следовало сказать мне об этом сразу. Я с радостью подарю ее тебе. Я хочу, чтобы эта игрушка всегда была с тобой, она будет напоминать тебе о том, что ты можешь доверять тетушке Ниди и другим добрым жителям страны Та-Кемет: всегда можно попросить то, что тебе так понравилось, никто не будет смеяться над тобой».

Моя мама раскрыв глаза смотрела на нее, и ей было, я чувствовал это, немного неловко за свою несправедливую сердитость на меня. Хелис взглянула на меня виновато. «Ничего, милая, — поняв чувства матери, сказала умудренная женщина, — я вырастила семь сыновей, а сама, я была старшей девочкой в семье родителей, и на мои плечи ложилась забота о младших братьях и сестрах, поэтому я много понимаю в этой жизни, это не стыдно — научиться чему-либо у Ниди».

Мы пошли с мамой на пристань (это было едва ли не единственный раз в жизни), она купила мне и Тефосу замечательные игрушки. Мы были с ним тогда страшно рады, что все закончилось так хорошо. Мама была задумчивая, улыбалась нам: грустно, благодарила тетушку со слезами на глазах, но тогда мне не понятны были ее слезы. А птичку я сохранил и ношу с собой в путешествиях, как талисман детства.

Что же сделала тогда тетушка Ниди? Уберегла меня от печати греха? Или очистила от него, подарив свистульку? Но она поступила, как мудрый жрец.

А в 13 лет я был постоянно такой голодный, что бегал тайком на кухню и таскал оттуда все подряд, но меня тогда ни разу не застукали, я был к тому времени уже шустрый и хитрый малый. Интересно, грех ли это?

Оглавление