Глава 3 День второй. Как прекратить страдание?

Эта внезапная мысль что-то прояснила мне, хоть я пока и не мог это вразумительно объяснить себе. «Я его не понимаю и поэтому ненавижу!» Неужели, это правда? Кажется, мне стало немного легче. Я вздохнул. По крайней мере, я сказал себе правду; «Не понимаю и поэтому ненавижу!» Как же так?... Но я не успел ответить на свой вопрос.

Тат, это я, привет! — Илойя застала меня врасплох с моими мыслями. Она сжимала мою руку, но мне не хотелось отвечать ей тем же.

Илойя, сейчас не время, — начал я холодно, полный решимости закончить эту глупую историю.

Я и правда очень соскучилась, я все время думаю о тебе, но я пришла не поэтому. Илойя не будет тебе докучать, Илойя будет ждать.

Я внутренне поморщился. Луна освещала ее лицо, но оно не казалось мне таким красивым, как вчера.

—        Среди наших заболел один человек, он не может идти, и я подумала о тебе. Может быть, ты согласишься помочь ему. Он очень хороший человек, добрый, дома его ждут детишки и жена, а он что-то совсем ослабел.

Когда кто-то нуждается в тебе, протягивает к тебе руки, прося о помощи, невольно становишься сильным.

—        Идем, — строго, сказал я. Вылечить его я вряд ли смогу, но, может быть, мне удастся помочь ему дойти до дома.

Луна и звезды слабо освещали сухого телосложения мужчину, уже не очень молодого, с множеством признаков болезненности. Его несли на плаще шесть приятелей: двое впереди, двое сзади и двое поддерживали по бокам. Караван не может остановиться. Каждый должен сам рассчитывать на свои силы, отправляясь, в путь. Ему повезло, что товарищи так заботятся о нем. В крайнем случае, его могли бы посадить на верблюда, но это стоило бы ему большой платы. Я пошел рядом. На ходу это было непросто, но я попробовал прижать резкими движениями несколько точек на его ногах. Он каждый раз вскрикивал от боли, значит, вероятнее всего, мои пальцы попадали куда нужно. Затем я взял его руку, сжал ее в своей и через середину ладони послал ему активизирующий импульс. Он задышал чаще и, наконец, облегченно выдохнул слова благодарности и подтвердил, что ему стало лучше.

—        Надо подождать привала, — сказал я приятелям больного, продолжая идти- рядом. Все молчали, устало шагая и стараясь не трясти плащ слишком сильно. Наконец, послышались крики погонщиков, и караван остановился.

По моему распоряжению мужчину уложили на живот, под плечи и подбородок подложили свернутый валиком плащ, обнаженная спина оказалась расправленной. Мне не хотелось всех расстраивать, но дела его были неважными. Совсем немного жизненных сил теплилось в его изможденном теле. Под моими пальцами, нажимающими в строгой последовательности точки на его спине,- он вскрикивал так громко, что к нам приближались люди, желая узнать, не нужна ли помощь, но еще издалека, я слышал, им объясняли, что больного уже лечит тат. Мне это льстило, я ощутил свою значимость. В этом караване больше не было знающих людей, кроме меня. Я старался изо всех сил. После процедуры прижатия точек мне помогли уложить его снова на спину, как нужно. Он расслабился и уснул мгновенно. Я слегка омыл его лицо и руки из своей фляги, как в прошлую ночь делал это для Илойи, и велел не трогать его до утра.

Отойдя чуть в сторону, я расположился на ночлег неподалеку, в злорадной уверенности, что на глазах у своих знакомых Илойя не посмеет ко мне приблизиться. Так и случилось. Совершив всю необходимую для себя работу по восстановлению сил, я спокойно уснул, совершенно довольный собою.

123[4]5
Оглавление