Вместо послесловия

Мне кажется, чтобы не страдать, человек просто должен знать свое прошлое. Все воплощения до единого! Чтобы это рассказывать людям, нужно много знаний, опыта, это большая ответственность. Должны быть какие-то строгие схемы, по которым можно было бы очень просто рассказывать человеку о его карме, о прошлом и будущем. Тогда страдание уменьшится.

Да ничего подобного! Я вот узнал о своем воплощении, — я запнулся, мне не хотелось говорить об Илойе, — и что? Мои страдания только увеличились!

—        Какие у тебя страдания!? — он округлил  глаза, губы его дрожали, мне стало стыдно, действительно, какие у меня страдания по сравнению с его братом или его мамой. Несколько минут мы шли молча.

Извини, у каждого свои страдания, — сказал он глухо и примирительно.

Я говорю тебе совсем о другом, — опять начал я. — Жрецы имеют огромные знания о том, как облегчить жизнь в ее простых, обыденных вещах, как прекратить тяжелый, изнурительный труд! Я видел; там, в Атлантиде, за людей работали специальные устройства. Некоторые из них были похожи на колесницы, другие — на маленькие коробочки, были коробочки и побольше - в них готовилась еда, в других коробках изготавливалась одежда. Я не могу тебе все это объяснить, потому что сам многого не понимаю. По небу там летали птицы из непонятного металла, легкого, но очень прочного, а в них сидели люди. Небольшие корабли, наверное, из того же металла, так быстро передвигались по морю и по  земле, что это невозможно себе представить, ни одна лошадь, ни барс, ни лев не могут двигаться так быстро, совершенно при этом не уставая.

            В башне Деура стояла коробка, в которую вливалась обычная морская вода, а выливалась из нее вода удивительного вкуса. Когда ее пьешь, не замечаешь голода, силы увеличиваются, можно не спать ночи напролет. Свет в его башне загорается от прикосновения человеческой руки к белому шару, стоящему на подставке, и так же гаснет. Свет может быть сколь угодно ярким. Другой шар светится красным мягким сиянием и согревает помещение почти мгновенно, а затем сам остывает так, чтобы людям было не жарко и не холодно. Я был не во всех помещениях башни и не знаю всего, но догадываюсь, что там еще сокрыты такие чудеса, какие мы с тобою даже представить не можем.

Он шел молча рядом, внимательно слушал меня, изредка бросая удивленные и даже недоверчивые взгляды в мою сторону, но видя, насколько я серьезен, хмурился и отводил взгляд.

— Я не могу понять, — продолжал я, — почему все это скрывается от народа. Там, в Атлантиде, всем этим богатством владели богатые и знатные люди, в том числе и жрецы. Они презирали простых людей, заставляли их работать на полях и выполнять другие тяжелые работы. Они устраивали что-то вроде праздников, но только очень часто, почти каждый день. Столы ломились от всяческих яств, но они ели не для того, чтобы насытиться, а для того, чтобы получать извращенные удовольствия. Они что-то делали еще с человеком, с его головой, но этого я совсем не понял. И Боги разгневались... — я споткнулся, вдруг усомнившись, что имею право говорить ему такие вещи.

Он ничего не спрашивал. Все знают в Та-Кемет, что Боги однажды разгневались, и вся земля ушла под воду. Почти все люди погибли, а к тем, что спаслись, Ра послал своих детей Осириса и Исиду, Нефтиду и Сета. Боги дали людям новое знание и научили их не делать прежних ошибок. Я остановился как раз вовремя. Этого вполне достаточно.

Мы шли уже по дороге в пустыню. Вокруг нас были скалы, солнце клонилось к закату, было тихо и грустно, как всегда бывает на исходе дня. Мы остановились, затем поднялись по расщелине вверх, на скалы, отдышавшись, присели. Это было еще одно наше место. Тут просторно и легко дышится, здесь можно даже кричать, тебя никто не услышит.

 

Оглавление