Глава 3 День второй. Как прекратить страдание?

Мастер Ишум, большой, сильный мужчина с мускулистыми, но удивительно мягкими руками, сажал нас с Сидом на колени, одного на левое, другого на правое, так что мы оказывались друг против друга. Он трепал нас за плечи, ерошил волосы, рассказывал нам истории о том, как его кувшины приглянулись самому фараону и он присылает за ними довольно часто своих слуг. «Главное в жизни — это любимое дело, оно приносит человеку все радости, без него можно потерять и большое счастье", — любил повторять мастер, — не теряйте свою дружбу, мальчишки, добрые друзья ценнее богатства».

Я млел от счастья на его сильных и теплых коленях, с удовольствием вдыхая - запахи глины, дыма и краски, перемешанные с рабочим потом. Работники замешивали глину, ученики мастера лепили посуду, а мы с Сидом носили ее к печи для обжига, куда укладывал ее мастер Ишум. А тетушка Хану пекла лепешки. Все было так весело, так по-настоящему. Я всегда завидовал такой замечательной жизни Сида. А когда мосле работы все умывались и, довольные, усаживались за столом, я видел, как улыбаются друг другу Ишум и Хану. В этот момент я забывал о том, что мне скоро пора домой, и чувствовал себя братом Сида, полноправным членом семьи мастера, и мне было  замечательно спокойно. Но когда я уходил, мне всегда было очень грустно по дороге в храм. Почему моя мать и мой отец не могут вместе работать, быть веселыми и счастливыми, почему я не могу сесть на колени к отцу, прижаться к нему и почувствовать, что все в жизни хорошо...

Конечно, несмотря ни на что, я сердит на Деу-ра и не могу простить ему своих детских слез и своей детской тоски по теплым рукам отца.

Мне, его сыну, было так грустно и одиноко, а он в это время думал о том, как сохранять власть. - Он читал манускрипты, он беседовал со слугами фараона, он был таким холодным и таким умным,. А :в это время я бежал от мастера Ишума на закате дня к храму и глотал слезы, потому что мой отец никогда не возьмет меня на руки, не скажет теплых слов и не похвалит за сделанную работу.

На меня нахлынула тоска, я думал как-то неправильно.

Однажды я пришел в покои жриц и увидел, как в своей комнатке плачет Сатор, жрица, которая много времени проводила со мною, когда я был совсем маленьким. Для меня она была как мама, но потом у нее появился собственный ребенок, а я подрос и стал больше времени проводить в играх с девчонками-подростками. Но я продолжал любить Сатор» Увидев ее плачущей, я подошел и стал успокаивать, говоря, что ее беды могут оказаться пустяками по сравнению с бедами настоящими (этому нас учили в школе, жалеть себя считалось грехом). Она улыбнулась, перестала плакать и посадила рядом с собой, как когда-то в детстве, когда рассказывала мне сказки. И я стал рассказывать ей об Ишуме и своих слезах. Мы стали плакать вместе. Плакали и успокаивали друг друга: «На все воля Богов, и нам грешно жаловаться на жизнь, нам дано больше, чем многим в Та-Кемет». Чуткая Сатор, конечно, догадалась, что я повторяю слова учителя, но не верю им. И тогда она сказала мне:

— Послушай, Или! Все жрецы должны знать, что такое страдание, иначе никогда они не поймут страдания народа. Только преодолевая страдания, твоя душа становится легкой и мудрой одновременно. Только через страдания ты познав ешь себя, свои силы и свое предназначение. Без страданий человек становится тупым и черствым и забывает Богов. Каждому человеку даны свои страдания, поэтому не нужно завидовать Сиду, у него они тоже есть или будут. Таковы законы этой жизни. И они правильны, как весь Мир, созданный великим Ра.

Я потом часто об этом думал и, наблюдая жизнь разных людей, убеждался, насколько слова Сатор были мудрый правдивы.

Мои страдания. Чем бы я был без них? Смазливым мальчишкой, баловнем судьбы, сыном Верховной жрицы, сжигающим жизнь в объятьях веселых жриц любви. Наверное, я был бы самодовольным и бесчувственным — явный признак глупости и низости. И все-таки, душа моя разрывается, когда я думаю о Деуре. Я хочу кричать и топать ногами, мне больно, я его не понимаю и поэтому ненавижу.

12[3]45
Оглавление