Глава 5 День четвертый. Буря

Растянувшаяся утром колонна людей и верблюдов теперь собралась кучно, стараясь держаться ближе и не потеряться случайно в вихрях бури. Наконец, движение стало невозможным.

Останавливаясь, караван расположился, особым образом. Верблюды были посажены по кругу так, чтобы люди могли находиться внутри этого естественного ограждения от ветра и песка. Внутри кольца было достаточно тесно. Я находился недалеко от импровизированного выхода из созданного кольца рядом с молодым погонщиком, который во второй день пути разбудил меня. Он казался мне очень симпатичным, наверное, потому, что он фактически спас меня, обратив внимание на то, что я не шевелюсь. Впрочем, парень был действительно приятной внешности, спокойный и открытый. Он широко улыбался, когда с ним шутили, охотно отвечал на вопросы любопытных, подбадривал двух молодых ребят, явно идущих впервые. По виду те походили на мелких ремесленников. Вчетвером мы оказались очень тесно прижаты друг к другу. Рядом с нами были еще два богатых купца, чьи лица выглядели весьма озабоченными, и их молодые помощники. Остальные погонщики, купцы, а также охрана каравана и помощники купцов расположились по кругу, недалеко от своих верблюдов.

В центре оказалась группа каменщиков, они меньше других были защищены от ветра телами верблюдов. Я видел, как Илойя помогала Роту улечься для отдыха, как все они обменивались друг с другом едой и теплой одеждой. Они выглядели одной большой дружной семьей, и у меня от этого сжималось что-то в горле.

С молодым погонщиком мы сразу познакомились, его звали Сиат. Своим острым взглядом, привыкшим наблюдать мельчайшие тонкости пути, он заметил мое внимание к каменщикам:

Симпатичная девчонка! И характер — что надо! Поговоришь с ней — и душа поет!

Да, у них там одному мужчине было плохо, я слежу за ним, может быть, ему еще нужна помощь, — я старался изо всех сил скрыть свое смущение, поскольку был застигнут врасплох. Теперь смутился он:

Извини, наверное, ты тат. Вообще, ты как-то не очень похож на тата. То вроде бы похож, а то — совсем нет.

Его откровенность располагала. Мы встретились с ним глазами сквозь ветер и пыль и рассмеялись оба, поняв свое смущение. Это сразу сделало нас друзьями. Вдруг порывом ветра сорвало тяжелую накидку с одного из верблюдов. Ее пронесло над головами сидящих людей и бросило за пределы нашего пристанища. Сиат и я, не сговариваясь, сорвались с места, подхватили накидку как раз в тот момент, когда новый порыв ветра собирался снова швырнуть её дальше в пустыню. Превозмогая бурю, опять же не сговариваясь, мы понесли накидку на место не через внутренний лагерь, а по внешнему кругу, обходя верблюдов. Он что-то пытался крикнуть мне, но я не понял, махнул рукой, и мы, пробравшись к нужному верблюду, передали накидку в чьи-то руки,

нам что-то кричали, но порывы ветра уносили слова.   

Обратно мы бежали по другой стороне круга, и оба увидели, что Илойя поднялась и наблюдает за нами. Ветер срывал с ее головы накидку, она придерживала ее рукой и тревожно всматривалась в облака пыли. Увидев, что мы возвращаемся, она присела, успокоенная.

Сиат и я снова переглянулись. Что он подумал? В его глазах был вопрос: «За кого она беспокоится?» Мы пробрались на свое место, прикрылись от ветра. В течение нескольких минут он, видимо, размышлял и сделал какие-то выводы. Вдруг он приблизился ко мне совершенно в другом настроении.

— Если ты обидишь эту девушку, — глаза Сиата смотрели холодно и жестко, — я не посмотрю, что ты тат. Он резко встал и стал пробираться к Илойе. Ветер заставлял его напрячь мышцы, и я невольно залюбовался его статной, мускулистой фигурой, красивой и сильной.

Оглавление