Глава 6 День пятый. Утоленная жажда

Вдруг яркий луч света скользнул по моим закрытым глазам, я пошевелил тяжелыми веками и, кажется, проснулся. Тихо шуршит песок от легкого ветерка; не открывая глаз, я ощущаю, что рядом со мной есть чье-то дыхание. Кто это? Я прислушиваюсь. Это Илойя. Открывая глаза, я вижу ее лицо. Она сидит, поджав под себя ноги, локти поставлены поверх коленей, ладонями она по-детски подпирает щеки и смотрит на меня,

— Илойя, — я глажу ее волосы, притягиваю к себе, — тебе уже лучше? Прости меня! — Она, молча, улыбается.

Что мне сделать, чтобы вымолить твое прощение?

Это совсем несложно, — шепчет она, — просто люби меня.

Ты смелая девушка, — тихо смеюсь я. — Кто бы мог подумать, что в тебе столько храбрости.

Здесь сейчас солнце, — горячо шепчет она, — за теми скалами — тень. Даже если кто-то проснется, мы объясним всем, что мне нужна была тень.

Я встаю, укладываю свой плащ так, чтобы создать иллюзию, что под плащом человек. И мы идем неслышно назад по дороге, заворачиваем за скалы, проходим один поворот, затем другой, здесь нас уже нельзя найти и при больших стараниях. Впрочем, если даже нас увидят возвращающимися в лагерь, даже если мне будут задавать вопросы, я открыто скажу всем, что Илойя — моя невеста. Мне легко, я ничего не скрываю, я готов отстаивать свою любовь. По дороге мы говорим друг другу о том, как ревность и страсть душат нас и сводят с ума. Илойя смеется счастливым смехом заговорщика, у которого хорошо идут дела. Я любуюсь ею и ощущаю себя абсолютно свободным и совершенно счастливым.

Мы находим небольшой выступ в скале, за которым располагается скрытая площадка, будто специально устроенная для нашей любви. Прохладное и защищенное место за доли секунд раздувает тлеющие угли нашей страсти. Я становлюсь агрессивным, во мне бушуют животные инстинкты, я грубо срываю с нее легкое платье, сжимаю в своих объятиях так, что она скулит от боли, мне хочется не только завладеть, но установить свою безраздельную власть над ней, она никому не может принадлежать, кроме меня. Я не выпущу ее, не отдам никому, это моя собственность, это часть меня.

Илойя покорна, она безвольно позволяет мне все, что я требую. Наша любовь лихорадочна и скоротечна. Все происходит очень быстро. Мы лежим, усталые и ошеломленные. Тошнотворное отвращение к себе самому и заодно к Илойе заливает меня, будто я упал в помойную яму. А что чувствует она? Наверное, она ненавидит меня теперь.

 — Пойдем обратно, пока все еще спят, — она улыбается, поднимается, на лице ее написано удовольствие.

Прости меня, я был груб, — оправдания застревают в горле, я готов просить прощения, вымаливать его.

Ты был такой страстный, намного смелее, чем в прошлый раз, — ее глаза масляно светятся, губы растягиваются в улыбке. Она целует меня в живот и ниже. Я вскакиваю, как ужаленный:

Пошли.

Пока мы спускаемся из своего укрытия, выражение лица ее постепенно меняется. Оно становится детским и растерянным. Мне жаль ее. Разве такой любви, тайной и грубой, заслуживает она? Я беру ее на руки, чтобы хоть как-то искупить свою вину, и несу к лагерю. Она обнимает мою шею, прижимает свою голову к моей голове, и горячие капли, падая из ее глаз, будто прожигают кожу, растекаясь по моей груди. Я останавливаюсь:

—        Илойя!

—        Не говори ничего, сейчас все хорошо. Перед последним поворотом я опускаю ее на

Оглавление