Глава 2 День первый. Илойя

Илойя ласково шептала мне, рассказывая о своей семье, о том, что все они очень дружные, вот только одна беда — младший брат серьезно болен. Чтобы его вылечить, они хотят отдать его в Храм, а для этого нужно много шетит. Она рада, что заработала почти столько, сколько нужно, и теперь надеется, что брат выздоровеет.

Я почти не слушал, что она говорит. Да, ее семья может за «много шетит» отдать больного ребенка в Храм, там жрецы, скорее всего, вылечат его, но он навсегда останется служить Храму, исполняя самую грязную и неприятную работу. Это его судьба: или быть больным, или быть благодарным.

А что, собственно, я так заледенел, от какого ужаса? Ну да, я воспринял Илойю как девушку из Храма любви. Они прекрасны, умны и образованны, они умеют доставить радость мужчине. Их расположение завоевать непросто. Свое искусство любви они дарят только достойным и тем, к кому воспылает их собственное сердце. Добропорядочная крестьянская девушка Илойя выглядит совсем так же, как добропорядочная жрица любви. Только у них совершенно разное представление о любви! Жрица желает вкушать изысканную любовь, крестьянская девушка мечтает выйти замуж. Во мне все похолодело, я слишком ярко ощутил пропасть непонимания между нами. Мы совсем разные, хотя кажемся равными.

С детства избалованный ласками жриц, я мог бы, наверное, утонуть в их любви, но с определенного возраста мне было запрещено свободно разгуливать в их комнатах и вообще появляться в той части храма, где были их покои, Рекси все время подсмеивался надо мной, называл «сладеньким татиком». Это была игра слов. Уменьшительное от «тат» звучало как слово «пирожок», лакомство, приготовляемое по большим праздникам. Я изо всех сил старался быть мужчиной. Мой воинственный вид и грубоватые манеры забавляли моих бывших подружек, и при встрече они щипали меня и всячески осмеивали. Пока, наконец, матушка под угрозой наказания не запретила им обращаться со мной, как с ребенком. Тогда они при встречах стали делать строгое лицо и разговаривали со мной лишь по необходимости. Эта игра меня забавляла и радовала. Наконец все признали во мне мужчину. А затем я влюбился в Элит.

О боги, о чем я думаю! В моих объятьях лежит девушка, которую я обманываю, нарушая все правила, и даже не слушаю, о чем она говорит! Как я собираюсь выпутываться?!

Ты спишь, мой мудрый тат? — Илойя ворковала в таком счастье, что мне стало больно. Было уже совсем светло, и я не на шутку испугался. В голове, Наконец, созрела разумная мысль:

Илойя! Тебе нужно вернуться к своим. Что подумают о странствующем тате, увидев тебя со мной?

—        О да! Прости меня! Мне так хорошо, спасибо за лечение. Я могу заплатить тебе, — она говорила со мной, как старшая сестра с младшим братом. Тут она внимательно взглянула в мое лицо: какие правила она еще нарушила? — спрашивал ее взгляд. Но увидев в моих глазах усмешку, которую я не мог скрыть, она истолковала ее по-своему. Засмеявшись, эта девчонка запустила обе маленькие крепкие ручки в мою давно не стриженную голову, с удовольствием потрепала меня, как треплют любимую собаку или лошадь, и чмокнула в щеку. Она еще немного посидела рядом, видимо, ожидая от меня какого то ответного шага. Почувствовав мой холод, который пролился теперь уже всюду и затопил меня полностью, она истолковала его как мою целомудренность и еще раз улыбнулась счастливо и глупо.

Я помог ей собрать вещи, и она, заговорщицки подмигнув, убежала к своей компании. Я рухнул на землю, совершенно обессиленный. «Так тебе я надо, блудливый тат!» — я беззвучно хохотал, стараясь избавить себя от напряжения. Видели бы меня сейчас мои подружки из храма, вот бы потешились! Только не Олия. Она бы, пожалуй, надулась и сделала вид, что ей это безразлично.

Было все еще зябко. Закутавшись в теплую накидку, я плотно поел и попил воды. Затем постарался восстановить силы, пока лагерь еще лениво поднимался, собираясь отправиться в путь.


Оглавление