Вместо послесловия

Олия спала в своей комнате. На столе слабо догорал масляный светильник, стояло, прикрытое, полотенцем, остывшее мясо, вино и что-то еще. Усталый от разговора, который мы вели с Тефосом с большим накалом эмоций, я присел на краешек кровати, поцеловал ее в лоб, она сразу проснулась, по-детски обвила мою шею руками, и мне стало страшно, как я скажу ей, что уезжаю завтра и надолго.

Олия, мне надо поговорить с тобою, — начал я издалека.

Ну, уж нет! — она стала решительно подниматься и выбираться с кровати позади моей спины. — Я столько тебя ждала, была такая голодная, но не съела ни кусочка! А теперь ты хочешь, чтобы я совсем умерла от голода, пока ты    будешь со мною разговаривать!

Она ворчала спросонья, как старушка, это меня так рассмешило, я лег на спину и прижал ее к кровати так, что она не могла теперь выбраться.

—        Или, ты с ума сошел, пусти меня, Или, ты задушишь меня!  Мы оба стали смеяться, и все мои сумасшедшие идеи, с таким азартом только что провозглашенные в общении с Тефосом, куда-то ушли, растворились, как и ее сонливость. Сначала мы, шутя, пытались побороть друг друга, а затем разожгли огонь страсти, на которую всегда способно молодое и сильное тело. Только потом, успокоившись окончательно, сели поесть.

Все казалось ужасно вкусным. У меня было ощущение, что все в моей жизни складывается как нельзя лучше. Мысленно я благодарил Исиду: без сомнения, она дает мне верное направление в моем пути. Все так прекрасно и так замечательно! Я подлил в лампу масла, и теперь она светила весело и ярко. Когда наша еда подошла к концу, мы прилегли отдохнуть.

Олия! Ты знаешь, я завтра уезжаю, — без всякой подготовки бухнул я.

Куда? — на ее лице было недоумение.

Только ты не беспокойся и не думай ничего плохого, — я стал смягчать первоначальную решительность. — Я сейчас тебе все объясню.

По мере того, как я говорил ей о своем проступке, о наказании, о своем нежелании сейчас учиться в родном Храме, лицо Олии напрягалось. Я даже не хотел знать, о чем она думает, для меня было понятно, что она не понимает и не поймет меня. Не дав ей опомниться, я стал твердить о том, что все будет хорошо, и что я люблю ее, буду ждать встречи, и вообще, что все на свете прекрасно и надо радоваться жизни.

Ты сам захотел уехать?

Так получилось, пойми, но я этому действительно рад. Мне нужно разобраться в себе, понять, чему я по-настоящему хотел бы учиться. Я не хочу следовать тому, что мне навязали, я не чувствую, что мне это нужно! В конце концов, мы уже не де ти и должны сами выбирать свой путь!

Или! А если бы у меня был ребенок, ты бы все равно уехал?

Олия! Ну, о чем ты говоришь! — меня начинало раздражать такое ее непонимание. Ну, какой ребенок! Все-таки я — жрец Исиды, — я еще пытался все перевести в шутку.

— Или, не сердись, пожалуйста, — она не хотела ссоры, но ей было плохо, а я не знал, чем ее еще успокоить. — Или! Я ничего не могу с собой поделать. Я, наверное, слишком люблю тебя. Жрица не должна любить так сильно мужчину, Она любит Богов и им посвящает свою жизнь, — она говорила в какой-то растерянности.

Олия! Нет ничего плохого в том, что мы любим друг друга и будем продолжать любить всегда, ничто не может помешать нам, — тут я рассказал ей то, что утром, глядя на нее в воде, я заметил, что не вижу больше никого, в том числе и Элит. Она улыбнулась.

Оглавление