Глава 8 Тефос

—        Тефос, — я крепко обнимаю друга за плечи, желая разогнать тень непонимания, возникшую между нами, и вернуть теплое ощущение братского единения, — что, по-твоему, самое главное в жизни?

Обнявшись, мы долго идем в молчании. Наверное, он думает. Или, может быть, решает, что можно мне говорить, а чего нельзя.

—        Я скажу тебе правду, Или, — наконец мягко раздается в ночи его голос, он говорит шепотом, а кажется, все пространство заполняется звуками его слов, — ты — мой самый близкий друг, а, может быть, единственный друг! Я верю тебе, как себе. А иногда даже больше. Ты не представляешь, как ты мне помогал все эти годы моей жизни в Храме. Мне было очень тяжело, я столько всего не понимал. Учителя были добры и ласковы, но дети остаются детьми. Иногда надо мною смеялись, я мог быть рассеянным. И когда мне было особенно одиноко, я вспоминал не маму, потому что это было как-то совсем тоскливо, и  хотелось тогда уже только плакать. Когда мне нужна была помощь, я вспоминал тебя. Я думал, как бы ты поступил на моем месте. Мысленно я разговаривал с тобою, и ты меня успокаивал, давал мне совет, и тогда я знал, как мне вести себя.

Мы останавливаемся и снова крепко сжимаем друг друга в объятьях. Он шмыгает носом, мокрой щекой касается моей щеки. У меня тоже подкупают слезы к глазам, я вспоминаю свое ощущение одиночества там, на берегу моря, у башни Цеура. Некоторое время мы стоим, обнявшись, посреди ночной улицы. Слева и справа от нас невысокие глинобитные заборчики, за ними цветут сады, а где-то там, за деревьями, в домах спят люди и даже не представляют, что может происходить ночью недалеко от их ворот.

—        .Никто не может понять меня так, как ты, — он говорит теперь как-то глухо, стыдясь своих слез.

—        Слушай, Тефи! Когда я был в Атлантиде, в этом разрушенном городе на дне моря, я увидел там дом, похожий на ваш, и там валялся котел, заросший ракушками. Я вспомнил тогда о тебе и о тетушке Ниди, меня стали душить слезы, я чуть не погиб. Учитель держал меня, сам я был ни на что не годен, — как странно, что я вспомнил сейчас об этом.

 — Деур? — спрашивает он, уточняя, видимо, какой учитель.

—        Ну да, конечно, у меня сейчас один учитель, — рассеянно отвечаю я, понимая, что в голове моей закручиваются какие-то воспоминания, которые я не в силах осознать, как и тогда, после путешествия с Деуром, когда я, проснувшись, ничего не мог сообразить.

Мы снова продолжаем свой путь.

—        Знаешь, Или! Я думаю, что моя задача — стать хранителем знаний, как Деур. А самое главное для меня — это попасть к нему в ученики, — его слова приводят меня в полное замешательство. Я чувствую себя глупым мальчишкой по сравнению с ним. Задавая Тефосу свой вопрос, я не думал ни о чем особенно серьезном. А если и думал о чем-то, то это было что-то детское и, наверное, глупое. Может быть, я думал, что для меня главное — это любовь. Любовь к жизни во всех ее проявлениях, любовь к людям, исполнение своего жреческого долга, восторженная любовь к женщине, способная вознести душу к небесам. Все это мне кажется сейчас таким пошлым, что я не могу даже признаться в этом. Я в его глазах — ученик Деура. Что подумает он, когда я понесу такую чушь? Я молчу, а он не спрашивает меня, погруженный в собственные мысли. Мы подходим к его воротам.

—        Заходи, матушка все равно не спит, будет рада тебя видеть, — Тефос говорит заговорщически. Я тоже предвкушаю встречу со старой доброй Ниди. Все мои мысли прячутся глубоко, как ненужные сейчас.

Тетушка Ниди действительно не спит. Она сидит у теплого очага в доме и смотрит на догорающие угли. Мы входим, и она поднимает голову, затем устремляется нам навстречу. Если бы не ее шаркающая походка, то в темноте мне бы показалось, что она все та же.

Оглавление