Глава 8 Тефос

Мама, это я, — говорит ей Тефос ласково. — Погляди, кого я к тебе привел.

Сейчас зажгу лампу, — говорит она, и голос мне кажется прежним, мягким и добрым.

Мы терпеливо ждем, пока разгорается фитилек в масляной лампе. Тетушка подносит ее почти к самому моему лицу?

—        Вы должны меня простить, — бормочет она, — я стала очень плохо видеть.

Мое сердце сжимается, это невыносимо, я обнимаю ее за плечи и, стараясь, чтобы мой голос был спокоен, говорю:

Это Или,  тетушка Ниди!

Ах! — радостно вскрикивает она. — Или-лой! Славный, добрый мальчик!

Как я давно Вас не видел, тетушка, но Ваш голос все такой же ласковый и молодой!

Мне действительно неловко, мне кажется, что меня награждали всегда в этом доме такой любовью, которую я ничем не заслужил.

 

—        Ах ты, мой маленький! Какой же ты большой! — она пытается обхватить меня, но у нее получается только зажать мои руки повыше локтя.

Мы все смеемся над ее каламбуром. Лампа уже давно в руках Тефоса.

Я должна покормить моих больших мальчиков вкусной едой, ведь идет главный праздник благословенной Та-Кемет, праздник Великого Бога Осириса, праздник Вечной Жизни и Вечной Любви.

Мама, — пытается слабо возражать Тефос, — уже поздно, тебе нужно отдыхать.

Кто же ест в такой поздний час, — я тоже его поддерживаю. Но тетушка неумолима. Она вдруг начинает легко передвигаться по дому, водружать на стол еду и напитки. Мне становится совсем не по себе, мне кажется, что Тефос это все не одобряет.

Слушай, не надо было мне заходить, — улучив момент, я шепчу ему, пытаясь хоть как-то загладить свою вину.

Но он смеется:

—        Ты что, не видишь, сколько радости ты ей доставляешь, она тебя любит, как меня! — В его голосе звучит нота гордости, причину которой я не могу понять.

Почти всю ночь мы сидим втроем за вином и вкусными пирогами, запеченной в глине рыбой и куропаткой. Мы болтаем о всякой всячине, смеемся тихо, как заговорщики, стараясь не разбудить семью одного из братьев, которая живет вместе с матерью в родительском доме. Мы вспоминаем детство и свои проделки, горести и радости. Вспоминаем, как за Тефосом пришли жрецы Большой Пирамиды, как всем нам было и тревожно, и радостно. На глазах, у тетушки слезы, нам с Тефосом тоже хочется плакать, мы стараемся держаться, но все же вытираем затуманенные глаза, не стесняясь друг друга, как старые близкие друзья.

Когда уже близится рассвет, Ниди покидает нас, ссылаясь на усталость и выпитое вино, она идет спать, взяв с меня твердое обещание посещать их дом ежедневно, пока я здесь на каникулах.

—        Я хочу вновь почувствовать себя счастливой, как когда-то давно, когда два моих любимых мальчика ежедневно, кружились в моем дворе, — говорит она мне тихо и душевно. Мое сердце сжимается от ее тихой печали по уходящей жизни.

Оглавление